Письма к детям

Крайст Черч, Оксфорд 22 декабря 1887 г.

Какая странная вещь Память! Она вся состоит, как ты должно быть знаешь, из закоулков и полочек, на которых очень удобно спрятать что-нибудь подальше с глаз. На одной из таких полок (которая начала было покрываться пылью от того, что на нее давно не заглядывали) я обнаружил имя маленькой девочки, с которой я давным-давно, в Средние века (в эпоху Карла Великого), встречался в Истберне.

Если я могу верить бирмингемским газетам, то эта маленькая девочка теперь около 6 футов росту и когда она появляется на улицам вокруг нее собираются восторженные толпы. Однако она, должно быть, изрядно состарилась и теперь, когда она снова впала в детство, самое время порадовать ее книжкой.

Я посылаю эту книжку заблаговременно, чтобы ты могла ее читать, когда захочешь.

Это работа одного из моих больших друзей миссис Шют, которая вышла замуж за одного из преподавателей колледжа Крайст Черч, а теперь, будучи еще совсем молодой, осталась вдовой. Она живет в Лондоне со своим старым отцом и занимается рисунком и живописью в «Слей-де», находя в этих занятиях удовлетворение. Она великолепно рисует фигуры. Об этом ты можешь судить хотя бы по этим рисункам кукол. Думаю, она поступила очень мудро, придав лицам кукол так много различных выражений.

Наилучшие пожелания твоей маме, сестре, брату и тебе самой- Веселого всем вам Рождества!

Всегда преданный тебе Ч. Л. Доджсон

Честнатс, Гилдфорд 29 декабря 1887 г.

Всегда желательно, а иногда и возможно, умерить безумную ревность, с которой младшая сестра (остающаяся в лохмотьях среди золы и пыли) наблюдает за отъездом старшей сестры, разодетой в пух и прах, в чертоги, залитые ослепительным светом, если в критический момент подарить младшей сестре подходящий к случаю подарок, который обычно встречается в двух разновидностях - шоколадного драже или книги с цветными картинками. Эта книга моего большого друга художницы миссис Шют: она занимается в Школе искусств Слейда и, ка мне кажется, действительно великолепно рисует фигуры. Ты вряд ли сможешь судить о ее искусстве по рисункам кукол. Думаю, она поступила достаточно мудро, придав лицам кукол различные выражения.

Наше с тобой знакомство длилось каких-нибудь 2 часа, не так ли? Как странно, что мы с тобой все еще друзья! Я подумываю о том, чтобы написать оду, которая начиналась бы словами:

Не беда, что знаком я с тобой
Два часа, иль каких-то сто двадцать минут.
Ведь с тех пор мы друзья,
И немало нас ждут...
и т. д. и т. п., только не знаю, как придать ей должный пафос. Мне почему-то кажется, что не следует писать о том, что «твой локон, увы, поседел!»

Любящий тебя Ч. Л. Доджсон

Крайст Черч, Оксфорд 17 марта 1888 г.

Когда я спрашиваю себя, чем может быть вызвана столь резкая перемена в отношениях, чем я мог столь сильно обидеть тебя, чтобы после письма от 8 февраля, подписанного «Любящая Вас», получить письмо от 15 марта, подписанного уже «Искренне Ваша», повторяю, когда я спрашиваю себя, то причина на первый взгляд кажется окутанной тайной. Тем не менее жизненно важно установить, в чем состоят мои прегрешения, и, если это возможно, принести за них свои извинения, ибо требуется лишь самое поверхностное знакомство с тройным правилом, чтобы понять, что наша переписка будет продолжаться по нисходящей («С неизменным почтением», «С уважением»), пока наконец ты не напишешь мне в третьем лице («Мисс Люси Уолтере свидетельствует свое почтение и т. д.»).

Десять часов напряженных размышлений открыли мне глаза. Как я теперь вижу, мой (почти) неисправимый промах состоял в том, что, получив очень милое письмо от тебя с приглашением побывать в Херко-меровой школе искусств в Баши (Хертфордшир), я последовал дурному совету и ответил моей двоюродной сестре Энни.

Признаю, что это было с моей стороны очень дурно и жестоко. Единственное, чем я могу, как мне кажется, поправить дело,- это выбрать несколько писем, полученных мной от других людей, и ответить на них тебе.

Не удивляйся поэтому, моя дорогая Люси, если получишь от меня послание вроде следующего:

«Дорогая Люси! Верно ли, что бедная восковая кукла упала и разбила себе нос? Если так, то мне ее очень жалко...»

Или, например, ты получишь такое письмо:

«Дорогая Люси! Присланный вами на пробу образец вина мною одобрен. Пришлите, пожалуйста, шесть дюжин и обеспечьте сохранность при доставке...»

Или, например, такое письмо:

«Дорогая Люси! Если часы, оставленные у вас для ремонта, не будут возвращены мне в течение месяца, то я буду вынужден обратиться к моему нотариусу с просьбой...»

Ясно, что я получил письма от маленькой девочки, от поставщика вин и от часового мастера, а ответы им всем прислал тебе. Могу ли я надеяться на то, что после того, как ты получишь дюжину или около того таких писем, то сочтешь их вполне достаточной компенсацией за совершенное мной преступление и постепенно вернешься к тем дружеским отношениям, которые так долго существовали между нами?

Всегда любящий тебя Ч. Л. Доджсон

Крейст Черч, Оксфорд 10 мая 1888 г.

КАК! Ты не хочешь ждать 18 лет? Странно!

Ведь как только пройдет 17 лет 11 месяцев и 3 недели, тебе останется ждать лишь одну неделю. А что такое неделя? Поскольку решить столь трудную загадку почти невозможно, я скажу тебе ответ (только, пожалуйста, не говори никому): неделя - это семь дней!

Часовщик сообщил мне, что на изготовление часов ему потребуется 18 лет и 5 дней, но я сказал: «Нельзя ли побыстрее?» - и дал ему понять, что тебе очень не хотелось бы ждать еще и 5 дней. Узнав об этом, часовщик пообещал приложить все усилия, чтобы закончить часы к концу восемнадцатилетнего срока.

Иметь собственные часы будет очень удобно: если Эдит когда-нибудь бросит свои часы в тебя, ты сможешь бросить свои часы в нее. И те и другие часы разобьются, а поскольку новых часов я тебе не подарю, все кончится ко всеобщему удовольствию...

Любящий тебя дядя Чарлз Л. Доджсон

Лашингтон Роуд. 7, Истберн 10 августа 1888 г.

Это очень жестокая шутка с твоей стороны сообщить мне, что ты в Дувре, когда тебе прекрасно известно, что я всегда отдыхаю в Истберне! Думаешь, примчаться в Дувр, чтоб взглянуть на тебя, так же легко, как перейти Лашингтон Роуд? А я проделывал это раз или два, ты помнишь? Совсем другое дело приехать в Дувр и остаться там хотя бы на короткое время.

Но предположим, что я буду в Дувре 20-го или 21-го и предположим, что мне захочется сходить в театр на «Как вам это нравится?» Шекспира. Возникает очень важный вопрос:

- Позволят ли тебе пойти со мной в театр?

Если ты ответишь «да», то возникает более важный вопрос:

- Захочешь ли ты пойти со мной в театр?

Если ты ответишь «да», то возникает еще более важный вопрос-

- Пойдешь ли ты со мной в театр?

Если ты ответишь «да», то возникает самый важный вопрос:

- Вырос ли твой крохотный умишко до достаточно больших размеров, чтобы Шекспир тебе понравился?

Ведь в Шекспире смысла несравненно больше, чем в той пьесе («Корневильские колокола»?), на которую я водил тебя в Девонширский зеленый театр.

Как ты думаешь? Достаточно ли ты взрослая («большая»), чтобы наслаждаться Шекспиром?

Самые лучшие пожелания твоим родителям и привет Барбаре.

Любящий тебя Ч. Л. Доджсон

Лашингтон Роуд, 7, Истберн 15 августа 1888 г.

(Разве это не прекрасное начало?) Посылаю тебе книжку (великолепное средство для сильной головной боли и бессоницы). Она напомнит тебе о друге, к которому ты некогда питала (быть может, несколько наигранную) привязанность.

Я пробыл здесь в полном одиночестве около 3 недель, наслаждаясь сознанием того, что могу гулять, не встречая ни одного знакомого лица, и могу ни с кем не разговаривать! Поэтому всю свою интеллектуальную мощь я сосредоточил на своей книге (повести) и смог за это время основательно продвинуться.

Однако я основательно устал от того, что у меня не было ни одного друга детского возраста. Поэтому я познакомился с девочкой лет двенадцати, которая живет через несколько дверей от меня. Я надеялся, что моя новая знакомая - единственная девочка в семье. Каков же был мой ужас, когда я узнал, что она одна из шести сестер, старшей из которых около двадцати пяти лет! (Я никогда не умел разговаривать с девушками старше двадцати.) Но, по-видимому, это хорошая семья.

О Эдит, если бы ты могла приехать и побыть немного здесь! Думаю, что твоих опасений относительно миссис Гранди можно было бы избежать, организовав 2-3 визита, наносимых последовательно. Истберн был бы одним из них. Если миссис Гранди заглянет и спросит, где ты, ей просто будет сказано: «Мисс Эдит нет дома, она совершает раунд визитов». Противная старая сплетница вряд ли настолько въедлива, чтобы допытываться: «А где она сейчас?» Во всяком случае, если она такова, то вполне заслуживает, чтобы ее довольно резко оборвали! Возможно, мне удастся уговорить Эдит Варне нанести еще один визит (ты будешь шокирована, когда узнаешь, что ей в этом году исполнится двадцать лет!). Есть неплохой шанс за то, что ко мне в гости приедет еще один мой маленький друг Иза Боумен. Но если бы ты приехала, то, разумеется, все визиты были бы распределены так, чтобы не помешать твоим планам.

Любящий тебя дядя Ч. Л. Доджсон

Лашингтон Роуд, 7, Истберн 1 сентября 1888 г.

Одного большого письма вполне достаточно. Я подпишусь под ним своим настоящим именем. Другим именем я пользуюсь в своих книгах по одной простой причине: я не хочу, чтобы меня знал кто-нибудь, кроме моих друзей. Мне кажется, что ты и я непременно будем друзьями. Даже когда я вошел в вагон и сказал: «Пожалуйста, не вставайте из-за меня! Ложитесь на свое место!» - а ты ответила: «Нечего тут командовать! Занимайтесь-ка лучше своими делами!» - то и тогда я только подумал: «Ничего! Вскоре мы познакомимся поближе!» Даже когда я предложил тебе головоломку, а ты сказала: «Не хочу! Терпеть не могу головоломок!», даже тогда я подумал: «Должно быть, что-то выводит ее из терпения! Долго это не продлится!» Самое большое разочарование я испытал, когда обратился к тебе со словами: «Ты только посмотри, Нелли! Сидней решил головоломку!», а ты ответила: «Ничего подобного! Да он за всю свою жизнь не решил ни одной головоломки!» Вот тут я почти оставил надежду. Но затем я подумал: «Пошлю-ка я ей что-нибудь, либо сдобную булочку из пекарен Челси, либо книжку! Может быть, тогда она не будет такой грубой!» Потребовалось 3 или 4 мясяца, чтобы решить, чему именно следует отдать предпочтение: булочке или книжке. Хотел бы я знать, одобрила ли ты мой выбор? Может быть, тебе больше по вкусу пришлась бы сдобная булочка?

Я в большом затруднении относительно того, какую книгу послать Сиднею. Он выглядит слишком юным для «Сквозь зеркало». Хотя головоломку он все-таки решил (не помню уже, какую; думаю, «Четыре бедняка» *.

Как бы мне хотелось, чтобы ты жила не так далеко. Боюсь, что мы никогда больше не увидимся. Почему бы тебе не приехать в Истберн и не побыть здесь немного? Это очаровательное место, и я надеюсь пробыть здесь примерно до 10 октября. Мое постоянное обиталище - Крайст Черч, Оксфорд, но сюда я приезжаю каждое лето.

Твой новый старый (новый как друг, старый как человек) любящий тебя друг

Чарлз Л. Доджсон

Копия переписки между А. В. (мистером А. Бахом) и С. D. (мистером Ч. Доджсоном). Март 1889 г.

Я решил, что дальнейший обмен письмами бесполезен.

Ч. Д.

Крайст Черч, Оксфорд 14 апреля 1890 г.

Хорошо вам втроем - тебе, Нелли и Эмси - посылать мне миллионы объятий и поцелуев. Но прошу тебя, подумай, сколько времени отняло бы такое количество объятий и поцелуев у твоего старого и очень занятого дядюшки! Попробуй обнимать и целовать Эмси в течение одной минуты по часам и ты убедишься, что делать это быстрее, чем 20 раз в минуту, нельзя. «Миллионы» же означают по крайней мере 2 миллиона.
2000000 (объятий и поцелуев) : 20 = 100000 (минут).
100000 (минут) :60= 1666 (часов).
1666 (часов) : 12 = 138 (дней, считая, что день продолжается 12 часов).
138 (дней) : 6 = 23 (недели).

Я не мог бы обнимать и целовать вас больше чем по 12 часов в сутки и не хотел бы проводить за этим занятием воскресенья. В итоге, как ты видишь, на миллионы объятий и поцелуев мне пришлось бы затратить 23 недели тяжелой работы. Нет, милая моя девочка, я просто не в состоянии столь расточительно расходовать свое время.

Почему я не писал с тех пор, как отправил тебе последнее письмо? А как я мог, мое глупенькое-глупенькое дитя? Как я мог написать тебе, если последнее письмо я уже отправил, а это еще не написал? Если хочешь, можешь сама проверить на поцелуях. Пойди и поцелуй Нелли от меня несколько раз и попытайся поцеловать её после того, как ты поцелуешь ее в последний раз, и перед тем, как ты поцелуешь ее в следующий раз. А теперь возвращайся на свое место. Я хочу задать тебе несколько вопросов.

- Поцеловала ли ты Нелли несколько раз?

- Да, дорогой дядя.

- Во сколько ты поцеловала ее в последний раз?

- В пять минут одиннадцатого, дядя.

- Прекрасно! Целовала ли ты ее с тех пор?

- Видите ли, дядя... Я... гм! ... кха-кха! (Простите, дядя! У меня такой сильный кашель!) Я думаю... Я думаю... То есть я хочу сказать... И...

- А! Понимаю! «Иза» начинается с буквы «И». Сдается мне, что на этот раз последняя буква тоже будет «И».

Во всяком случае я не писал тебе не потому, что был болен, а потому, что я ужасный лентяй и все откладывал письмо к тебе со дня на день, пока, наконец, не сказал себе:

- Хорош, нечего сказать! Теперь уже писать письмо просто некогда, ведь 1 апреля они отплывают.

И я бы ничуть не удивился, если бы это письмо пришло из Фулхэма, а не из Луисвилля. Думаю, к середине мая вы доберетесь туда. Но прошу тебя, не пиши мне писем оттуда! Я просто не смогу вынести этих ужасных писем! Я их терпеть не могу! Стану ли я целовать твои письма? Думаю, что вскоре смогу поцеловать (и не раз!) тебя, надоеда ты эдакая! Но достаточно на сегодня!

Большое тебе спасибо за те две фотографии. Они мне - гм! - очень понравились. По правде говоря, я считаю их лучшими из всего, что видел.

Передай мои наилучшие пожелания своей маме, 1/2 поцелуя Нелли, 1/200 поцелуя Эмси, а 1/2000000 поцелуя возьми себе. Остаюсь искренне любящий тебя дядюшка

Ч. Л. Доджсон

Лашингтон Роуд, 7, Истерн 30 августа 1890 г.

Сегодня у меня нет времени, и я задам тебе только один вопрос. Кто эти «все», которые присоединяются к тебе, когда ты пишешь, что обнимаешь и целуешь меня? Может быть, тебе почудилось, что ты дома и ты решила передать мне приветы (как это часто делают) от Нелли и Эмси, которые ни о чем таком и не помышляли? Хорошенькое дело - посылать приветы от людей, которые и не думали передавать их. Я не хочу сказать этим, будто считаю такие приветы обманом; все знают, что обычно приветы посылают, хотя их никто не передает; но удовольствия такие приветы доставляют меньше. Мои сестры пишут мне: «С горячим приветом от всех». Я знаю, что это неправда и ценю такие «приветы» не очень высоко. В другой раз муж одной из девочек, с которой я дружил, когда она была маленькой, закончил письмо ко мне словами: «Этель также шлет вам наилучшие пожелания». В ответном письме я (разумеется, в шутку) заявил: «Я не собираюсь посылать Этель наилучшие пожелания, поэтому не стану вообще писать ей ничего». Вскоре Этель сообщила мне, что ничего не знала о письме мужа ко мне. «Разумеется, я не стала бы посылать наилучшие пожелания»,- и добавила, что непременно поделится с мужем собственным умом. Бедный муж!

Неизменно любящий тебя дядя Ч. Л. Д.

Крайст Черч, Оксфорд 15 марта 1891 г.

Всегда любящий тебя Ч. Л. Доджсон

Крайст Черч, Оксфорд 7 апреля 1891 г.

Итак, ты считаешь себя достаточно храброй, чтобы отважиться совершить со мной прогулку? Я не ошибся? Тогда я зайду за тобой 31 апреля в 13 часов и сначала мы отправимся с тобой в Оксфордский зоопарк, где я суну тебя в клетку к ЛЬВАМ, а когда те как следует насытятся, суну то, что от тебя еще останется, в клетку к ТИГРАМ. Затем мы вернемся ко мне, и я толстой палкой хорошенько вздую мою новую маленькую приятельницу. Потом я запру тебя в угольном чулане и посажу на целую неделю на хлеб и воду. Домой я отвезу тебя на тележке, на которой развозят молоко,- в жестянке из-под молока. После всего этого, когда я в следующий раз загляну к вам в гости, ты закричишь громче, чем КАКАДУ!

Любящий тебя друг Льюис Кэрролл

Крайст Черч, Оксфорд 30 апреля 1891 г.

Любящий тебя друг Ч. Л. Д.

Крайст Черч, Оксфорд 22 мая 1891 г.

Мне так стыдно, я так сожалею! Ведь я даже не подозревал о твоем существовании, веришь? Получить от тебя привет было для меня такой неожиданностью! Я чувствовал себя так, словно кто-то неожиданно вбежал ко мне в комнату и поцеловал меня! (Такое со мной происходит теперь почти каждый день.) Если бы я только знал о твоем существовании, то давно передал бы тебе целый ворох, кипы приветов! Поразмыслив, я понял, что мне следовало передать тебе приветы, не особенно заботясь о том, существуешь ты или не существуешь. По каким-то причинам люди, которые не существуют, гораздо приятнее в обращении, чем те, которые существуют. Например, люди, которые не существуют, никогда не бывают грубыми, они никогда не противоречат тебе и никогда не наступают на ноги! Как видишь, они действительно гораздо приятнее в обращении, чем те, которые существуют. Впрочем, неважно: ведь ты существуешь и с этим ничего не поделаешь, и я беру на себя смелость утверждать, что в обхождении ты такой же приятный, как если бы ты не существовал.

Какую книгу мне подарить тебе теперь, когда я твердо знаю, что ты существуешь? Нравится ли тебе «Алиса в Стране Чудес»? А «Алиса в подземелье»? (Это та книга, которую я написал сначала, с моими собственными иллюстрациями.)

Передай от меня привет и поцелуй Уинни, Вере и себе (только не забудь поцеловать самого себя, лучше всего в лоб).

Преданный тебе Льюис Кэрролл

Крайст Черч, Оксфорд 14 июня 1891 г.

Какие жесткие требования предъявляют некоторые люди к своим друзьям! Недавно я составил несколько сизигий * на имя одной своей юной приятельницы и спросил ее в письме, не хочет ли она совершить со мной прогулку. Вот каким был ее ответ:

«Благодарю вас за сизигии. Думаю, что вы получите за эту цепочку 22 очка. Если вам это удастся, то я буду очень рада совершить с вами прогулку».

В действительности я уже получил за ту головоломку 17 очков и склонен думать, что это число очков максимально возможное. Эта же требовательная юная особа хотела подвигнуть меня на еще большие свершения, и поскольку самым сильным для меня побудительным мотивом, который она могла придумать, была прогулка в ее возвышающем душу обществе, эта прогулка и была мне обещана, если мне удастся одержать победу.

Не отрицая ценности предложенной награды, я все же должен заметить, что невозможное остается невозможным, какие бы перспективы вам ни сулили за то, чтобы совершить невозможное. Поэтому я не стану предпринимать больше никаких попыток.

Любящий тебя Ч. Л. Доджсон

* Сизигии, или цепочки,- здесь словесная игра, придуманная Льюисом Кэрроллом.- Примеч. пер.

Крайст Черч, Оксфорд 1 ноября 1891 г.

Лашингтон Роуд, 7, Истберн 10 августа 1892 г.

Дикая идея только что пришла мне в голову: ведь ты вполне могла бы приехать и погостить у меня несколько дней! Я написал об этой идее твоему отцу, и он и твоя матушка (разумеется, весьма неохотно) дали свое согласие. Теперь все зависит от тебя. Если ты ответишь: «Нет! Нет!! Нет!!!»,- ну что ж, тогда мне придется сообщить твоим родителям: «Игра окончена! Она задирает нос и не желает принять мое приглашение! А кончик носа у нее (как кончики всех носов) и без того вздернут! Когда перед тобой задирают нос, это унизительно, но я изо всех сил постараюсь вытерпеть!»

Если ты ответишь мне, что, вообще говоря, ты не знаешь, как тебе поступить, но думаешь, что один раз побывать у меня в гостях все же можно, то я назначу день, заеду за тобой в Гилдфорд и привезу тебя к себе. Мы сделаем вид, будто ты погостишь у меня дня 3-4, хотя я отлично знаю, что на следующий же день ты захочешь вернуться домой.

Любящий тебя дядя Чарлз Л. Доджсон

Крайст Черч, Оксфорд 17 ноября 1892 г.

Любящий тебя друг Ч. Л. Доджсон

Крайст Черч, Оксфорд 12 декабря 1892 г.

А вот еще одна задача-головоломка для тебя. Не одолжит ли твоя матушка мне дочку в следующую пятницу? Разумеется, обычным забавным образом. Как? Ты не знаешь, что означает «обычным забавным образом»? Тем самым образом, которым твоя матушка имеет обыкновение одалживать дочку. Она говорит: «Можете прийти к нам в дом, можете сидеть у нас, сколько захотите, можете держать дочку у себя на коленях, можете целовать ее раз в полчаса (но не чаще!), только не забирать ее никуда из дома».

Предположим, что ты отправилась к Жанет (кстати сказать, я был очень огорчен, когда узнал, что вы снова поссорились!) и спросила: «Жанет, дорогая, не одолжишь ли ты мне свой зонтик?» И предположим, Жанет тебе ответила: «Конечно, Энид, дорогая! Вот мой зонтик. Ты можешь сидеть здесь, сколько захочешь, можешь сжимать его в своих объятиях, можешь целовать его раз в двадцать минут (но не чаще!), но не выносить из дома». Если бы Жанет так ответила, то что бы ты подумала? Боюсь, что ты поссорилась бы с ней еще сильнее, чем обычно!

Любящий тебя друг Ч. Л. Доджсон

Крайст Черч, Оксфорд 28 февраля 1893 г.

В твоем шифре очень часто встречается комбинация «vw». По-видимому, «vw» означает «th», но в других местах эта расшифровка не подходит: я никак не могу справиться с комбинацией «vw vw». Ей должна была бы соответствовать комбинация «th th», но ведь никто, как ты знаешь, не говорит «the».

Я с радостью загляну к вам в пятницу и выпью с тобой чаю или, если ты предпочитаешь, свожу тебя куда-нибудь. Думаю, что когда ты пишешь «в половине пятого», это означает, что до этого времени ты будешь занята, а в половине пятого поздно отправляться в Крайст Черч: у тебя бы не осталось времени, чтобы хотя бы немного побыть в стенах колледжа.

Любящий тебя Ч. Л. Д.

Крайст Черч, Оксфорд 27 июня 1893 г.

Просмотри, пожалуйста, этот список книг и вычеркни названия тех, которые ты либо уже читала, либо не будешь читать, даже если я дам тебе за это 6 шиллингов. Если мы когда-нибудь совершим вместе поездку по железной дороге (это совершенно невероятно, но чего только не бывает на свете!), то я смогу захватить с собой какую-нибудь книгу, которая, возможно, позволит тебе сохранить умеренно хорошее настроение хотя бы какое-то время.

Прими три поцелуя - XXX - от

любящего тебя Ч. Л. Д.

Лашингтон Роуд, 7, Истберн 30 июля 1893 г.

Нет ли где-то рядом с тобой девочек, которые начинают жаловаться на мальчиков (где-то рядом со мной), что те не приходят навестить их и не водят их на прогулки так часто, как им хотелось бы?

Дело в том, что мальчики всю неделю остаются совсем без прогулок. Они внезапно сделали удивительное открытие: оказывается, они умеют писать! И их перья заработали вовсю. Они часами переписывали прекраснейшие высказывания, какие только тебе приходилось видеть, например «Терпенье и труд все перетрут», и тому подобные прекрасные мысли.

Кроме того, мальчики начали спрашивать, почему девочки никогда не придут навестить их. Почему девочки никогда не приедут в Истберн?

Но шутки в сторону! Я действительно был бы рад, хотя я очень занят и моя работа над книгой успешно продвигается, если бы мои занятия время от времени прерывались вторжением девочки!

Я хотел бы, чтобы Мэй назвала день (не раньше среды, чтобы я успел уладить все дела с друзьями), когда она сможет приехать ко мне и провести день в Брайтоне. Мы отправимся туда поездом (конечно, ехать поездом не то, что плыть пароходом, но зато не так качает), и, хотя мы не сможем сейчас остановиться, как обычно, у моей сестры, я приглашу ее на завтрак к одному моему другу, свожу на чай к другому, а пообедаем мы у самого дорогого моего друга!

Твой любящий друг Ч. Л. Доджсон

тренер по теннису